Зайцев с горькой усмешкой наблюдал за этой унизительной суетой. Но Ксенофонтов не видел улыбки следователя, быстро закончив разговор, он положил трубку и, вынув платок, оказавшийся до приторности душистым, опять принялся вытирать шоколадное пятно.

– Слушай, старик, – он виновато посмотрел на Цыкина, – ты уж извини… Не хотел…

– Да ладно, о чем разговор… еще пару сигарет дадите – и в расчете.

– Пару сигарет? – счастливо воскликнул Ксенофонтов. – Прошу! А может, и по телефону хочешь звякнуть? Жене? Детишкам? Следователь возражать не будет, ведь не будешь, старик?

– Не положено.

– Да ладно тебе! Три минуты, как в автомате, а? Уложишься в три минуты? – повернулся он к Цыкину.

– В одну уложусь! – У того заблестели глаза.

– Давай! – махнул рукой Ксенофонтов и придвинул аппарат. – Только уговор – я держу палец на кнопке. Если хоть полслова о деле – отключаю. Согласен?

– Да матери позвоню, ребята!

– Матери нужно, – одобрил Ксенофонтов. – Мать – дело святое.

Цыкин медленно набрал номер, стараясь не смотреть на Зайцева.

– Ма? Это я… Привет. Нет, еще не выпустили. Только собираются. У тебя все в порядке? Ну и лады. Всем привет. И от Яхлакова всем… Мы уже в одной камере. Да, ошибка вышла. Все. Пока.

Вот и хорошо, – с неожиданной усталостью проговорил Ксенофонтов. – Отпусти парня, – обратился он к Зайцеву. – Я имею в виду – в камеру. С мамой поговорил, изволновался…

Зайцев молча поднялся, выглянул в коридор, дал знак конвоиру, и тот увел Цыкина. После этого следователь сел за стол и вопросительно уставился на Ксенофонтова.

– Все в порядке, старик. Все просто прекрасно. Я от тебя такого не ожидал. Ты проявил настоящее мастерство. Такому не научишься. Это от бога. Задержался я тут у тебя, но, чувствую, не зря.