У Ксенофонтова был большой недостаток в организме – он не мог похмеляться. Рюмка водки наутро повергала его в такие страдания, что он раз и навсегда запретил себе прикасаться к ней и после самых тяжелых загулов, и после невинной пьянки. Только после еще одной ночи он мог считать себя если не выздоровевшим, то хотя бы выздоравливающим. А до того в теле что-то ныло, постанывало, попискивало.

Едва зазвонил телефон, он поднял трубку и преувеличенно бодрым голосом произнес:

– Слушаю! Ксенофонтов на проводе!

– А мы тут с ног сбились – где наша сваха… А она, оказывается, на проводе. – Это был редактор. – Как понимать, Ксенофонтов? Два дня тебя нет на работе!

– Были очень важные встречи с брачующейся общественностью. Пришлось выступить с речью. Десятки женихов и невест готовы дать объявления в нашей газете. Можно считать, что рост народонаселения до конца века обеспечен.

– Ох, Ксенофонтов, – вздохнул редактор и положил трубку.

Тут же снова раздался звонок. «Зайцев», – подумал Ксенофонтов и не ошибся.

– Оклемался?

– Слегка. А как ты догадался?

– Следователь потому что. Все участники вчерашней свадьбы уже дали показания. Невеста призналась, что сама снимала с тебя туфли…

– Что туфли, старик… я бы ей и все остальное доверил. Но силы оставили меня в самый ответственный момент.

– Тебе пиво помогает?

– Мне все, старик, помогает. Особенно дружеское участие.

– Я тебе сейчас устрою участие… Ты знал, чем может кончиться тот идиотский допрос с конфетами? Знал?

– Догадывался.

– И чем же, по-твоему, он мог закончиться?

– Хорошим мордобоем.

– Поздравляю. Ты своего добился.

– Уже? – слабо удивился Ксенофонтов. – Надо же… Мне казалось, что мордобой начнется завтра. А он уже… Ишь, какие страсти.