– Мужик.

– Предложил себя в спутники жизни? – Зайцев усмехнулся, как может усмехнуться человек, постоянно сталкивающийся с проявлениями всевозможных криминальных извращений.

– Он предложил костюм. У него костюм есть – как раз по моим размерам. – Ксенофонтов взял конверт, одиноко лежавший на столе, вынул из него письмо, протянул Зайцеву. – Убедись. Предлагает только костюм. Думаю сходить к нему… Серый цвет, темная полоска… Финский, опять же, а?

– Сходи, обязательно сходи. Да, а парень той девушки умом тронулся. Каждую ночь с солдатским штыком в парк идет и до утра в кустах сидит. Ждет, когда еще кого-нибудь насиловать будут. Тогда он бросится и прикончит злодеев.

– И правильно сделает, – кивнул Ксенофонтов.

– Двое оперативников его страхуют. Он ведь может кого угодно порешить.

– Но это ты… славно сработал. Обоих убийц в камеру запер? Я правильно понял?

– Запер-то запер…

– Так вот мой жених… Я, как и он, пожелал женщину не старше тридцати, не выше ста семидесяти, как и он оговорил, чтобы она умела готовить, печь пироги, любила бы детей…

– Я знаю, – перебил Зайцев. – Ты уже рассказывал. Тебе предложили прекрасный финский костюм – вот и бери не раздумывая. Через месяц продашь в десять раз дороже.

– Но почему он получает столько писем?! – взревел Ксенофонтов.

– Отвечаю, – тихо проговорил Зайцев. – Завтра я должен выпустить насильников.

– Не надо, – поспешно сказал Ксенофонтов. – Это будет нехорошо с твоей стороны. Или ты хочешь, чтобы тот парень с ними расправился?

Понимаешь… Они верят друг другу. Эти два подонка, эти насильники и убийцы полностью доверяют друг другу. Я держу их в разных камерах, в разных концах коридора, на разных этажах изолятора, чтобы они даже при случайной встрече перемигнуться не могли. И до сих пор ни один из них не дрогнул.

– А ты, конечно, уверяешь каждого, что другой все валит на него?

– Ну… Не то чтобы уверяю, но… Даю понять, – смешался Зайцев. – Обычная, кстати, практика. Когда нет улик и доказательств.