«А ни о чем!» – опять выкладывает Цыкин правду-матку. И первая мысль верного друга – продался. Чем больше Цыкин заверяет в верности, искренне заверяет, со слезами на глазах, тем больше Яхлаков убеждается – дело стряпается именно против него. А когда Цыкин принялся мясо из зубов выковыривать после твоих шашлыков… Он и созрел. Как бы Яхлаков ни относился к Цыкину, он ведь знает, что тот – подонок и сволочь! Как он может верить ему, если я, человек доверчивый, простодушный и высоконравственный, не верю своему президенту? Если я тебе не верю?! Вот не верю, что можешь сейчас подняться, пойти и принести две бутылки пива… Причем, заметь, без обиды так думаю, без гнева и пристрастия, как сказал классик… Но печаль есть. Тихая, непреходящая печаль.

Зайцев поднялся, не говоря ни слова, проследовал в прихожую, нашел свой маленький складной зонтик и вышел. Через несколько секунд Ксенофонтов услышал рев лифта.

– Одного, кажется, достал, – пробормотал он удовлетворенно и, увидев свое отражение в стеклянной двери, поправил простыню на обнаженном плече.