Но, вспомнив вчерашний рассказ Зайцева, Ксенофонтов мгновенно забыл о шелесте дождя. Он представил, как сейчас где-то в парке сидит обезумевший от горя человек с несуразным своим штыком, ожидая, что судьба подбросит ему каких-нибудь сволочей, с которыми он расправится решительно и безжалостно. «Не подбросит, – подумал Ксенофонтов. – Подонки вроде тех, что изловил Зайцев, нападают только на девушек, зная о полной их беззащитности, нападают по нескольку на одну… А потом, оказавшись в камере, хранят, видите ли, преданность друг другу. Надо же – преданность! Ха!» – Ксенофонтов хмыкнул в усы и решительно отбросил одеяло.

Все утро он был нетороплив и обстоятелен. Не спеша брился, варил яйца в алюминиевой кружке, грел чай, сосредоточенно завтракал, время от времени поглядывая то на часы, то на окна. Было уже больше девяти, когда Ксенофонтов, прихватив большой старый зонт с деревянным набалдашником, вышел из дома. Но зонт раскрывать не пришлось – сквозь летние тучки вот-вот должно было пробиться умытое солнце. И оно пробилось, вспыхнуло за спиной у Ксенофонтова, а когда он свернул к прокуратуре, солнечные лучи уже били ему в глаза, яркие блики сверкали в мокром асфальте, в лужах, в стеклах проносящихся машин.

– Привет, – сказал Ксенофонтов, устанавливая в угол длинный нескладывающийся зонт. – Как спалось?

– Прекрасно.

– Что нового?

– Ничего. – Зайцев старался не смотреть на Ксенофонтова.

– Какой-то ты сегодня неразговорчивый… Мысль важная посетила?

– Оформляю документы на прекращение содержания под стражей.

– И нет никаких юридических возможностей подзадержать их на несколько дней?

– Возможности-то есть… Но на усмотрение прокурора. При наличии оснований.